До феминитивов ли пока?..
Как можно топить за феминитивы, пока существует женское обрезание, угнетение женщин в исламском мире, преследование лесбиянок в Чечне (добавьте свой вариант)?
Все эти явления действительно ужасны и требуют скорейшего решения, вот только у феминисток недостаточно власти — такая власть есть только у государств. Единственный рычаг давления, который имеется у феминисток, — это общественное мнение, поэтому «они так много говорят».
Общественная дискуссия невероятно важна: именно так и сдвигаются нормы. В том числе важно подвинуть определенные нормы языка, в котором дефолтный род для «уважаемых» профессий — мужской, что в точности отражает отношение ко всему женскому.
Никого не оскорбляют феминитивы вроде «санитарка» или «нянечка» — они разрешены для непрестижных и низкооплачиваемых профессий. Но чем выше пост, тем больший бугурт вызывает феминитив. Если «директриса» (школьная, как правило) — это не особо приятно, но допустимо (если речь идет о высокой должности в корпорации — то уже нет), то «министерка» или «президентка» — это совсем уж курам на смех. Где это видано — баба-президент!
О том, почему феминитивы важны, написано уже множество раз. Мы сосредоточимся на том, почему можно заниматься ими, пока не устранены вопиющие виды угнетения в других сферах.
Патриархат неоднороден, но един. Независимо от степени жестокости дискриминационных практик в отношении женщин в разных частях мира, сам принцип везде одинаков: женщины — это не совсем настоящие люди, они могут получать какие-то преференции и бонусы, если будут хорошо себя вести и не отсвечивать (например, не требовать, чтобы по названию профессии можно было определить, идет ли речь о женщине), но в целом основные блага сосредоточены в руках мужчин, и если они будут достаточно добры, то женщинам тоже что-то перепадет.
Проявляется ли этот принцип отношения к женщине как к недочеловеку (ну, почти человеку) в побивании камнями за адюльтер или же в отказе при приеме на работу из-за детородного возраста (и пола, конечно же, ведь мужчинам никогда не вменяют в вину детородный возраст) — это один и тот же механизм. Распутывая этот средневековый клубок, общество может потянуть за ту ниточку, за которую в данный момент тянуть легче, — таким образом внимание все равно сосредоточится на проблеме в глобальном смысле.
Мне лично не под силу повлиять на судьбу иранских правозащитниц, я мало что могу сделать, кроме подписания петиций, но я могу влиять на изменение языковых норм, что повышает уровень видимости женщин в науке, искусстве, политике, в технологической и других сферах, традиционно считающихся мужскими.
Пластичность языка почти всегда реализуется через стартовое непринятие его носителей, тем не менее мы сейчас говорим вовсе не на том языке, на котором разговаривали наши соотечественники еще сто лет назад (кстати, феминитивов и тогда было немало). Глупо бороться с главным свойством языка — меняться так, чтобы быть способным обслуживать текущую повестку.
Если женщины станут более видимыми в профессиях, это не может не повлиять на конструкт «женщина не совсем настоящий человек»: постепенно этот конструкт начнет отмирать за ненадобностью, потому что люди будут лучше видеть, что женщина может заниматься тем, чем сама выберет, а не только тем, что ей «свойственно от природы». Это, в свою очередь, не может не повлиять на более болезненные вещи вроде гендерного насилия, потому что в основе этого явления лежат прежде всего убеждения.
